Реклама:
Мы помогаем вам ориентироваться в ценах, товарах, продавцах. PriceTerra.by

Рассылка
Подписчиков: 83
Запрещённые новости
Дата: 29.05.2022

"Ищешь фильм?" Помни - найти можно здесь - http://findfilm.com.ru/

Орфография и пунктуация авторских работ и читательских писем сохранены.
Ведущий рассылки не обязан разделять мнения авторов.

Станьте автором , написав по адресу comrade_u@tut.by
Запрещенные новости. Выпуск сто семьдесят пятый

Две истории в преддверии Дня Победы

 
Здравствуйте, comrade.

Не надоедаю?:)

Маленький отрывочек для умалишённых.

Отрывок из романа Бориса Васильева «В списках не значится»

– Там, в подвале, сидит русский фанатик. Спустишься и уговоришь его добровольно сложить оружие.

Если останешься с ним – вас сожгут огнеметами, если выйдешь без него – будешь расстрелян. Дайте ему фонарь.

Оступаясь и падая, Свицкий медленно спускался во тьму по кирпичной осыпи. Свет постепенно мерк, но вскоре осыпь кончилась: начался заваленный кирпичом коридор. Свицкий зажег фонарь, и тотчас из темноты раздался глухой голос:

– Стой! Стреляю!

– Не стреляйте! – закричал Свицкий, остановившись. – Я – не немец! Пожалуйста, не стреляйте! Они послали меня!

– Освети лицо.

Свицкий покорно повернул фонарь, моргая подслеповатыми глазами в ярком луче.

– Иди прямо. Свети только под ноги.

– Не стреляйте, – умоляюще говорил Свицкий, медленно пробираясь по коридору. – Они послали сказать, чтобы вы выходили. Они сожгут вас огнем, а меня расстреляют, если вы откажетесь...

Он замолчал, вдруг ясно ощутив тяжелое дыхание где–то совсем рядом.

– Погаси фонарь.

Свицкий нащупал кнопку. Свет погас, густая тьма обступила его со всех сторон.

– Кто ты?

– Кто я? Я – еврей.

– Переводчик?

– Какая разница? – тяжело вздохнул Свицкий. – Какая разница, кто я? Я забыл, что я – еврей, но мне напомнили об этом. И теперь я – еврей. Я – просто еврей, и только. И они сожгут вас огнем, а меня расстреляют.

– Они загнали меня в ловушку, – с горечью сказал голос. – Я стал плохо видеть на свету, и они загнали меня в ловушку.

– Их много.

– У меня все равно нет патронов. Где наши? Ты что–нибудь слышал, где наши?

– Понимаете, ходят слухи. – Свицкий понизил голос до шепота. – Ходят хорошие слухи, что германцев разбили под Москвой. Очень сильно разбили.

– А Москва наша? Немцы не брали Москву?

– Нет, нет, что вы! Это я знаю совершенно точно. Их разбили под Москвой. Под Москвой, понимаете?

В темноте неожиданно рассмеялись. Смех был хриплым и торжествующим, и Свицкому стало не по себе от этого смеха.

– Теперь я могу выйти. Теперь я должен выйти и в последний раз посмотреть им в глаза. Помоги мне, товарищ.

– Товарищ! – Странный, булькающий звук вырвался из горла Свицкого. – Вы сказали – товарищ?.. Боже мой, я думал, что никогда уже не услышу этого слова!

– Помоги мне. У меня что–то с ногами. Они плохо слушаются. Я обопрусь на твое плечо.

Костлявая рука сжала плечо скрипача, и Свицкий ощутил на щеке частое прерывистое дыхание.

– Пойдем. Не зажигай свет: я вижу в темноте. Они медленно шли по коридору. По дыханию Свицкий понимал, что каждый шаг давался неизвестному с мучительным трудом.

– Скажешь нашим... – тихо сказал неизвестный. – Скажешь нашим, когда они вернутся, что я спрятал.

... – Он вдруг замолчал. – Нет, ты скажешь им, что крепости я не сдал. Пусть ищут. Пусть как следует ищут во всех казематах. Крепость не пала. Крепость не пала: она просто истекла кровью. Я – последняя ее капля... какое сегодня число?

– Двенадцатое апреля.

– Двадцать лет. – Неизвестный усмехнулся. – А я просчитался на целых семь дней...

– Какие двадцать лет?

Неизвестный не ответил, и весь путь наверх они проделали молча. С трудом поднялись по осыпи, вылезли из дыры, и здесь неизвестный отпустил плечо Свицкого, выпрямился и скрестил руки на груди.

Скрипач поспешно отступил в сторону, оглянулся и впервые увидел, кого он вывел из глухого каземата.

У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь

дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами.

И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.

И все молчали. Молчали солдаты и офицеры, молчал генерал. Молчали бросившие работу женщины вдалеке, и охрана их тоже молчала, и все смотрели сейчас на эту фигуру, строгую и неподвижную, как памятник. Потом генерал что–то негромко сказал.

– Назовите ваше звание и фамилию, – перевел Свицкий.

– Я – русский солдат.

Голос позвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось: этот человек долго прожил в молчании и уже плохо управлял своим голосом. Свицкий перевел ответ, и генерал снова что–то спросил.

– Господин генерал настоятельно просит вас сообщить свое звание и фамилию...

Голос Свицкого задрожал, сорвался на всхлип, и он заплакал и плакал, уже не переставая, дрожащими руками размазывая слезы по впалым щекам.

Неизвестный вдруг медленно повернул голову, и в генерала уперся его немигающий взгляд. И густая борода чуть дрогнула в странной торжествующей насмешке:

– Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте? Это были последние его слова. Свицкий переводил еще какие–то генеральские вопросы, но неизвестный молчал, по–прежнему глядя на солнце, которого не видел.

Подъехала санитарная машина, из нее поспешно выскочили врач и два санитара с носилками. Генерал кивнул, врач и санитары бросились к неизвестному. Санитары раскинули носилки, а врач что–то сказал, но неизвестный молча отстранил его и пошел к машине.

Он шел строго и прямо, ничего не видя, но точно ориентируясь по звуку работавшего мотора. И все стояли на своих местах, и он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги. И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие "на караул". И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке.

А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти.

Страшно, в голос, как по покойнику, закричали, завыли бабы. Одна за другой они падали на колени в холодную апрельскую грязь. Рыдая, протягивали руки и кланялись до земли ему, последнему защитнику так и не покорившейся крепости.

А он брел к работающему мотору, спотыкаясь и оступаясь, медленно передвигая ноги. Подогнулась и оторвалась подошва сапога, и за босой ногой тянулся теперь легкий кровавый след. Но он шел и шел, шел гордо и упрямо, как жил, и упал только тогда, когда дошел.

Возле машины.

Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ.

На крайнем западе нашей страны стоит Брестская крепость. Совсем недалеко от Москвы: меньше суток идет поезд. И не только туристы – все, кто едет за рубеж или возвращается на родину, обязательно приходят в крепость. Здесь громко не говорят: слишком оглушающими были дни сорок первого года и слишком многое помнят эти камни. Сдержанные экскурсоводы сопровождают группы по местам боев, и вы можете спуститься в подвалы 333–го полка, прикоснуться к оплавленным огнеметами кирпичам, пройти к Тереспольским и Холмским воротам или молча постоять под сводами бывшего костела. Не спешите. Вспомните. И поклонитесь. А в музее вам покажут оружие, которое когда–то стреляло, и солдатские башмаки, которые кто–то торопливо зашнуровывал ранним утром 22 июня. Вам покажут личные вещи защитников и расскажут, как сходили с ума от жажды, отдавая воду детям и пулеметам. И вы непременно остановитесь возле знамени – единственного знамени, которое пока нашли. Но знамена ищут. Ищут, потому что крепость не сдалась, и немцы не захватили здесь ни одного боевого стяга. Крепость не пала. Крепость истекла кровью. Историки не любят легенд, но вам непременно расскажут о неизвестном защитнике, которого немцам удалось взять только на десятом месяце войны. На десятом, в апреле 1942 года. Почти год сражался этот человек. Год боев в неизвестности, без соседей слева и справа, без приказов и тылов, без смены и писем из дома. Время не донесло ни его имени, ни звания, но мы знаем, что это был русский солдат. Много, очень много экспонатов хранит музей крепости. Эти экспонаты не умещаются на стендах и в экспозициях: большая часть их лежит в запасниках. И если вам удастся заглянуть в эти запасники, вы увидите маленький деревянный протез с остатком женской туфельки. Его нашли в воронке недалеко от ограды Белого дворца – так называли защитники крепости здание инженерного управления. Каждый год 22 июня Брестская крепость торжественно и печально отмечает начало войны. Приезжают уцелевшие защитники, возлагаются венки, замирает почетный караул. Каждый год 22 июня самым ранним поездом приезжает в Брест старая женщина. Она не спешит уходить с шумного вокзала и ни разу не была в крепости. Она выходит на площадь, где у входа в вокзал висит мраморная плита: С 22 ИЮНЯ ПО 2–Е ИЮЛЯ 1941 ГОДА ПОД РУКОВОДСТВОМ ЛЕЙТЕНАНТА НИКОЛАЯ (фамилия неизвестна) И СТАРШИНЫ ПАВЛА БАСНЕВА ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ И ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКИ ГЕРОИЧЕСКИ ОБОРОНЯЛИ ВОКЗАЛ. Целый день старая женщина читает эту надпись. Стоит возле нее, точно в почетном карауле. Уходит. Приносит цветы. И снова стоит, и снова читает. Читает одно имя. Семь букв: «НИКОЛАЙ» Шумный вокзал живет привычной жизнью. Приходят и уходят поезда, дикторы объявляют, что люди не должны забывать билеты, гремит музыка, смеются люди. И возле мраморной доски тихо стоит старая женщина. Не надо ей ничего объяснять: не так уж важно, где лежат наши сыновья. Важно только то, за что они погибли.

С уважением,
Mak
mailto:makkinli1@mail.ru


Московские вокзалы. Ленинградский
30 марта 2005 года

Дед шел–шел по площади Трех Вокзалов, да и упал. Только что ковылял с палкой, на ларьки с пивом да барахлом косился, а тут бац! – лежит. Рукой в серой варежке по асфальту колотит.

Мимо народ снует оживленно так. Четверг, центр города, семь вечера. Кто домой, кто по бабам, кто на работу во вторую смену. И дед у них под ногами валяется. В самом пешеходном месте брякнуться умудрился – аккурат на пути от метро к подземному переходу. Что характерно, никто его не пинает и не матюкает даже. Перешагивают аккуратно и дальше идут. И правильно: лежит дед – и пусть себе. Где валяться – это в нашей свободной стране его, дедово, личное дело. Не мешает особо, клюку свою под ноги никому не сует; имеет право. Хорошие, в общем, нынче люди пошли. И старость вон уважают.

А я все–таки подойти решил. Вдруг неудобно ему или еще какая напасть мелкая. Ведь без перехода абсолютно лег. Говорю же, шел–шел и бац! – уже в партере. И подвывает тихонечко. Ну, думаю, точно неудобно. Подошел.

Дед, спрашиваю, тебе удобно тут лежать? Может, на другой бок тебе перевернуться помочь или газетку «Комсомольская правда» подстелить? Не май месяц пока, чтоб без газетки на асфальте релаксировать. Март пока еще. У меня вот и номерок читанный в кармане, не жалко хорошему человеку. А он не отвечает. Только рукавицей скребет по асфальту и скулит в четверть голоса.

И тут до меня доходит, что дед не совсем из тех, кто у Трех вокзалов лежа на асфальте отдыхает. Одет в чистое; старое, но чистое и не рваное. На свитере под ватником расстегнутым Отечественная Война второй степени. И ни мочой, ни перегаром от него не тащит.

Э, говорю, деда, да ты ведь не лежишь, а упал вовсе даже. Беру его под мышки – мама дорогая, тяжеленный какой – и к стене Ленинградки волоку. Нормально нести сил не хватает: дохлый я. Но волоку.

Доволок, прислонил, снова спрашиваю – что, мол, стряслось у тебя? Врача тебе, мента или просто давай домой тебе позвоним. Дед не отвечает: на ноги свои головой махнул только – в них, мол, подлых, вся проблема – и давай дальше стонать. Ну что тут будешь делать?

Набрал ноль три, повезло: ответили с первого раза. Тетка какая–то на том конце представляется: четырнадцатая. Хорошо хоть не сорок четвертая. И голос как у гардеробщицы. Так, мол, и так, начинаю. Пожилой мужчина, с ногами плохо. Диктуйте адрес, позволяет она мне. Ленинградский вокзал. Добавляю: центральный вход. Вы, уточняет Четырнадцатая, молодой человек – что, дебил? Тут Скорая помощь, серьезное заведение, государственное даже, а вы со своими шутками идиотскими. И трубку бросила.

Позвонил еще разок. Эффект тот же. Только гардеробщица на этот раз не четырнадцатая, а двадцать пятая, и я не дебил, а придурок просто. Говорю деду: ты сиди тут, никуда не ползай, а я пока мента найду. И пошел в здание Ленинградки.

Мент сразу почти нашелся. Стоит с важным видом, пятаки в щель автомата бросает. Бдит, надежа. И только я подошел, как у него десятикратная комбинация сработала. Он радостный, железо из поддона выгребает. Вот, думаю, удачный момент для начала разговора. Поздравляю с выигрышем, говорю, товарищ сержант. И сразу без перехода: а не могли бы вы мне помочь?

Не вопрос, отвечает благодушно. Что у тебя случилось? Да не у меня, говорю. Там у стенки дед сидит и встать не может. Ноги, видать, отказали. И не говорит ничего, стонет только.

Тут мент на меня так посмотрел, что я было решил – правы Четырнадцатая с Двадцать пятой. Дебил я и придурок. Ты чо, спрашивает, издеваешься? Да на Трех вокзалах таких дедов – три богадельни забить хватит. Нашел повод от дела отвлекать. Иди, говорит, пока регистрацию не потребовал.

Я подумал тут: а может, и правда пойти? Дед старый уже совсем, с прохода я его убрал, не мешает он никому. Пусть сидит себе. Жрать не просит. Но уже взялся, отступать не с руки как–то. Поэтому от мента не отстал. Пойдем, предлагаю, посмотрите хоть. Нормальный дед, не бомж, не алкаш. Плохо человеку, нельзя бросать. Черт с тобой, мент говорит, пошли.

Выходим: дед на месте. Еще бы: куда он с отказавшими ногами денется. Мент на него глянул и тоже проникся. Соглашается со мной: надо помочь. Был бы бомж – да черт с ним, пускай сдохнет – а тут пожилой больной ветеран. Образцовый дед и для отчетности хорошо. Отец, спрашивает его, ты где живешь? Паспорт есть у тебя? Скорую тебе вызвать? А паралич, особенно у стариков, не всегда ногами только ограничивается. Совсем не всегда. И дед менту, как и мне, не говорит ничего. Видно – не может. Мычит, а губы не шевелятся.

Тут я менту говорю: скорую, мол, пытался уже вызвать, да упоминание вокзала на них дурно действует. Не хотят ехать. Дай сюда телефон, мент отвечает, у меня приедут. Звонит, представляется по форме, рассказывает про деда. Закрыл телефон, отдал мне победно. Через десять минут приедут. И мне: ты, парень, не уходи пока. Скорой деда сдадим, поможешь мне палку оформить.

У меня тут глаза на лоб. Как–кую палку, товарищ сержант? Я не настоящий сварщик и деда этого просто на улице нашел. Мент ржет: не боись, пацан. Отчетность оформим о происшествии. Мол, сержант линейного отдела обнаружил больного ветерана и при содействии гражданина имярек доставил в больницу. А, успокаиваюсь, это можно.

Дед меж тем вроде очухиваться начал потихоньку. Не заговорил, правда, но стонать стал потише и взгляд сделал не такой несчастный. Ну, значит, слышит, что люди ничего плохого ему не хотят, и успокоился. Мент тоже это понял и за пазуху ему полез. Спокойно, говорит, папаша, надо же мне у тебя паспорт посмотреть Нашел он паспорт, открыл и сплюнул. Твою–то, говорит, мать!

Я ему: что такое? Да нет, отвечает, в общем–то ничего. Кроме того, что дед не наш. Как это не наш? Да очень просто: из Чехова. Ну и что, говорю. Вы ж, товарищ сержант, линейный отдел, с пассажирами работаете. На Ленинградке вся Россия трется, не то что ветераны из Чехова. Все верно, соглашается. Я с ними работаю – если они что–то сделали или с ними что–то. А ты сам сказал – просто шел–шел и брякнулся. Состава нет. И полиса тоже нет. Как его скорой сдавать – ума не приложу.

Легки на помине. Мужик в кожанке и две гарпии, одна рыжая постарше, другая под свеклу крашеная, молодая совсем. Рыжая гавкает: где больной, паспорт, полис? Я её аккуратно так – тетенька, а не вы ли четырнадцатая будете? Больно голосок похож. Я, лает, сорок третья, и не заговаривайте мне зубы. Больной, паспорт, полис?

Тут мент с паспортом выдвигается и на деда показывает. Вот, мол, больной, вот паспорт. Полис, рычит рыжая гарпия, но паспорт берет двумя пальцами. Разворачивает, смотрит, бросает менту. Не повезем без полиса. Мы ей чуть не хором: как не повезете? Вы ж врачи скорой помощи, вы должны. Мы, орет, не врачи а медсестры. И без документа никому ничего не должны. Пусть эту пьянь двадцать первого года рождения чеховская скорая забирает. Развернулись и ушли. А мы с ментом стоять остались. Мент с дедовским паспортом, я с открытым ртом – видимо, сказать что–то хотел, да не успел вот. Дед тем временем снова выть начал – просек, что не будет ему сегодня больнички.

Пасть закрой, мент мне говорит хмуро, ворона волосатая залетит. Бери за ноги, я под мышки, понесли в отделение. Врежет дуба еще, мне на участке только трупа не хватало. А что, спрашиваю, есть какие–то варианты? Ты, отвечает, хватайся и неси молча. Донесем – разберемся.

Доперли кое–как, свалили на скамеечку. Мент рогожку какую–то вытащил, ноги деду прикрыл и на телефон уселся. В Чехов звонить. Сержант, говорит в трубку, имярек. Линейный отдел милиции Ленинградского вокзала. Обнаружен прописанный в городе Чехове Московской области двадцать первого года рождения. Как выписан?? Полтора года назад??? А сейчас кто по этому адресу? Телефон? Записал, трубку положил, смотрит на меня злобно.

Ну, говорит, втравил ты меня в историю. Дед–то по документам выписан из квартиры. А в паспорте отметки нет. Как это, спрашиваю? Ты дурак совсем, отвечает устало. Деда выписать, квартиру продать. Все так делают, в подмосковье особенно. И ведь еще нормальные люди попались, пристроили куда–то. Чистый ведь он, явно где–то живет. А где, не найдешь: он–то молчит.

Дед и правду замолчал: перестал стонать. Я к нему подхожу, смотрю – глаза прикрыл, не шевелится. И руки холодные. Но дышит пока. Мент тем временем в медпункт вокзальный позвонил. Сейчас, говорит, медсестра придет; может, хоть что–то сделает.

Пришла. Смотрим мы с ментом на нее и сразу понимаем: не везет нам сегодня на медсесер. Точно кто–то лозунг в массы кинул: "Жирные грымзы – в медучилище!" Посмотрела она его брезгливенько так и говорит: его бы в больницу, тут я ничем не могу помочь. Так не берут, мы ей говорим. А не берут и не надо, отмахивается. Сколько ему? Восемьдесят четыре? Ну так пожил, хватит ему уже. Пора бы к земле поближе. И ушла.

Мент поматерился минуты четыре и снова телефон оккупировал. Не переставая материться, полчаса тёр с чеховскими коллегами по ремеслу. Договорил, откинулся на спинку стула.

Ну чо, спрашиваю? Хрен через плечо не горячо, передразнивает. Приедут из Чехова, и врача вроде даже с собой взять обещали. Но через два часа, раньше никак не успеют. Так что сидим, говорит, ждем.

...

Менты из Чехова приехали. И даже врача с собой привезли. Дед, правда, к тому моменту помер уже. Ветеран войны, двадцать первого года рождения. Верно мент сказал: образцовый дед, хоть и не говорил ничего, стонал только тихонечко да руками поначалу скреб. Жалко. Был бы бомж или алкаш какой – да пусть бы сдох черт бы с ним. Правда ведь? Ведь правда, да?

Сергей Юзмухаметов, http://www.livejournal.com/users/stoechko/

 

Орфография и пунктуация авторских работ и читательских писем сохранены.
Ведущий рассылки не обязан разделять мнения авторов.

Станьте автором , написав по адресу comrade_u@tut.by

Остаюсь готовый к услугам Вашим,
Товарищ У
http://www.tov.lenin.ru
comrade_u@tut.by
"Ищешь фильм?" Помни - найти можно здесь - http://findfilm.com.ru/

Орфография и пунктуация авторских работ и читательских писем сохранены.
Ведущий рассылки не обязан разделять мнения авторов.

Станьте автором , написав по адресу comrade_u@tut.by
Запрещенные новости. Выпуск сто семьдесят шестой

Мифология демократии

 
В.С Цаплин шлет весточку из Нью-Йорка.


Это не ответ А. Белову – потому что отвечать бесполезно, – слова А.Белова выражают достаточно массовое отношение к ситуации на Земле, демонстрируя полную неспособность уйти от стереотипов мышления и не ЗАДУМАВШИСЬ, хотя бы, над тем, что СОМНЕНИЕ это и есть попытка ухода от этих стереотипов, это ПОТРЕБНОСТЬ и УМЕНИЕ додумывать все ДО КОНЦА.

Возможно всем, кто просто размышляет и отказывется быть объектом для ЛЮБЫХ манипуляций сознанием и поведением, но не «додумал до конца» и находится пока в попытках «додумывания», покажется полезным очень небольшой отрывок из уже упоминашейся книги «Странная цивилизация», приведенный ниже:

МИФЫ ДЕМОКРАТИИ И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ЭКОНОМИКИ

ЗАКОН И ДЕМОКРАТИЯ

Порожденное теорией общественного договора, демократическое правление не меняет сути общественной системы, потому что продолжает существовать в раздробленном и социально дифференцированном обществе. Этого достаточно, чтобы демократия не была способна отказаться от силы или угрозы ее применения для поддержания стабильности.

Демократическая система правления, провозглашая в виде основного принципа власть не человека, а закона, часто не в ладу со здравым смыслом. Такая ситуация – неизбежное следствие запретительного характера демократического законодательства, состоящего из обширной системы правил и запретов. По мере усложнения общественной жизни количество запретов и правил становится неуправляемо большим и делает нереальным их знание, а тем более выполнение. Не удивительно, что право при демократии становится прецедентным, потому что сами судьи не знают всех запретов. Правосудие превращается в соревнование на знание кодексов, а не на поиск и восстановление справедливости. Зато это создает дополнительную кормушку, позволяя разрастаться выходящему за все разумные пределы числу адвокатов и юристов26, специализирующихся на отдельных частях этого “права” и вводя местное лицензирование на адвокатскую деятельность! Это приводит и к огромному числу заключенных в тюрьмах25, а элементарные и очевидные конфликты разрешаются только через суд, отнимая у людей безумное количество времени и порождая невиданную бюрократию. Чтобы что-нибудь не дай бог не нарушить, остается замкнуться в своей скорлупе, ни во что не вмешиваться, но, на всякий случай, быть предельно смиренным и исполнительным! Такая система приобретает роль программирующего мозг фактора и неизбежно порождает массовую инфантильность и пассивность большого числа людей. Демократия становится чем-то тождественной религиозному зомбированию, неизбежно оскопляет разум, ограничивает его развитие и изобретательность. Именно это и наблюдается в Америке. Не случайно американцев считают в чем-то по-детски наивными, или просто тупыми и неразвитыми.

Законы вообще не способны адекватно отразить все оттенки обычных жизненных ситуаций или действительно необходимые правила общежития. Не удивительны проявления лицемерия и двойных стандартов, когда декларируется одно, а на практике люди вынуждены осуществлять другое. Существуют местные и временные нормы, или не отменены давно устаревшие, не способные вызвать ничего, кроме насмешки или досады. Законы могут быть и дурацкими, и конъюнктурными, и даже преступными. Например, 58-я статья в Уголовном кодексе СССР сталинского периода, требовавшая уголовной ответственности только за еретические мысли и родственные отношения с подсудимым, или Нюрнбергские законы нацистской Германии “О расе и чистоте крови”. Конъюнктурным является и американский Affirmative Action, предоставляющий меньшинствам привилегии при приеме на работу, пониженные требования в учебных заведениях или назначении на должность в государственные учреждения. Поэтому в дополнение к власти дурацкого закона вполне можно получить и власть дурака! Выполнения таких законов можно добиться только постоянным внушением обязательности их соблюдения и сознанием неумолимости наказания в случае нарушения. Такова сегодняшняя реальность: хочешь стабильности – программируй и неумолимо наказывай за нарушение программы, хочешь свободного и гармоничного развития – рискуй тем, что система выйдет из-под контроля.

Объединенное человечество не сможет следовать кодексам и правилам, количество которых превышает все разумные пределы и смысл которых неизвестен, неясен или не принимаем большинством населения, а стабильность не может всегда держаться на силе и страхе. Тем более, что сами преступления часто являются не следствием действительно криминальных поступков, а законов, действующих в конкретной общественно-экономической системе. Но неприемлемость уголовного наказания не повлечет всеобщей гедонистической анархии или разгул преступности. Равновесие в таком обществе будет обеспечено добровольным и осознанным принятием рациональных правил общежития и изменения условий жизни и целей каждого отдельного человека. Пониманием допустимости определенных действий и границ своего права на риск, но не регламентацией каждого шага и страхом. Это значит, что в гармоничном обществе Будущего станет неприемлемым принцип демократии – закон превыше всего, т.е. признание святости законодательной нормы!

Разумеется, от маловероятного, но возможного неприемлемого поведения или угрожающих поступков каких-то личностей у общества должна остаться возможность защищаться, но какими-то принципиально другими методами. Их разработка – дело будущего.

Но это не должно мешать пониманию преходящего характера многих реалий современной жизни и форм отношений между сообществами.

ВРЕМЕННОСТЬ ДЕМОКРАТИИ

Принципы демократии в современном виде появились относительно недавно, позволив разрешить противоречие между требованием стабильности общества и растущей социальностью. Демократия, действительно, дает людям больше возможностей для самореализации, но лишь по сравнению с существовавшими ранее ограничениями. Демократия пришла на смену личному произволу и сословным ограничениям, а не стала “рецептом” благополучной жизни.

Демократия не в силах сформулировать стратегические пути развития человеческого общества без отрицания самой себя! Полагается достаточным, что она провозглашает равноправие, свободу слова, право на частное предпринимательство и тому подобные “законы общества”! Строго говоря, эти принципы только призваны стабилизировать общество и никакой самоценностью сами по себе не обладают. Тем не менее, существует убеждение в абсолютной ценности этих норм, и борьба за них считается обязательным условием прогрессивного развития общества.

Вместе с тем, развитие общества должно предполагать материальное благосостояние для большинства, связь между вознаграждением и вложенным трудом, реальное участие в общественных делах, возможность влиять на принятие общественно-значимых решений, приоритет творчества, самореализации, свободу от борьбы за выживание, преодоление невежества, альтруизм и т.д.27 – но этих целей демократия вообще не ставила и не ставит!

Демократия уравнивает свободу объективного знания со свободой невежественных мнений, как якобы необходимую составляющую свободного развития личности. А свободу творчества уравняла с правом на свободу мифотворчества, поощряя религиозную архаику и свободный разгул всякой чертовщины.

Характерные для демократии расцвет личного эгоизма и возможность получения неограниченной прибыли обеспечили быстрый рост технологии и производительности труда в отдельных странах, но породили такие противоречия, перед которыми меркнут предшествующие эпохи. Эти противоречия поставили мир на грань всеобщего столкновения и самоуничтожения, явились одной из причин терроризма и лишили людей осмысленного критерия для правильной оценки событий. Игорь Ефимов28 пишет: ...Современная демократия, основанная на свободной рыночной конкуренции, – есть устройство, изначально обрекающее большинство населения на горечь поражения, на тоску отверженности, на унизительное прозябание за оградой праздника жизни. ...Все громкие слова об Обществе Равных Возможностей – лишь хитрый идеологический камуфляж, дымовая завеса... А У. Черчилль, со свойственным ему ироническим остроумием, как-то заметил: – демократия – одна из наихудших форм общественного устройства, не считая всех остальных. Т.о. демократия является не более, чем современным этапом социализации и стабилизации общества. Но не более, чем временным этапом, являясь некоторым успокоителем для проявлений природной дикости человека, расширив и несколько видоизменив систему накопления и распределения благ, убрав из нее ставшие очевидными нелепости, вроде сословного неравноправия.

Необходимость изменения принципов современной демократии можно проиллюстрировать на ряде примеров. Принцип свободы слова, например, свою миссию раскрепощения сознания и общественного контроля уже выполнил. Ведь принципом свободы слова сегодня чаще пользуются в реакционных целях, прикрывая им право нести ахинею и находя в нем юридическую защиту для оболванивания людей и манипулирования массовым сознанием. Принцип свободы слова уравнивает право на мифологизированное мышление с рациональным мышлением, неизбежно провоцируя конфликты и массовую гибель людей в столкновениях. Действительные причины происшествий тонут в массе конъюнктурных, второстепенных или мистических толкований и приводят лишь к усилению и повторению трагических событий. Толковать, например, что терроризм имеет “исламскую” природу, и не замечать, что все религиозные конфессии одинаковы – все равно, что утверждать, что мошенник, изготавливающий фальшивые доллары, чем-то лучше его собрата-фальшивомонетчика, подделывающего монгольские тугрики. Не должны оставаться иллюзий по поводу воинственных и “мирных” вероучений. “Воины Аллаха” не лучше и не хуже “воинов Иисуса”, как и воинов любых других идолов. Как только опасность потери религиозного влияния становится угрожающей, попытка реванша повторяется под другими хоругвями и с другими молитвенниками в руках.

Пропаганда национализма и даже нацизма уравнивается с космополитизмом, хотя иррациональность и крайняя опасность убеждений в любой национальной исключительности давно всем известна.

Частично избавиться от заведомо ложных толкований можно будет введением гражданской ответственности. Право на свободу высказывания мнения не должно освобождать человека от ответственности за возможные последствия, собственное невежество или пропаганду заведомо ложной информации, даже если они формально не нарушают закон. Поэтому содержание “свободно высказанного слова” должно быть ограничено недопустимостью пропаганды очевидной иррациональности, и включать единый комплекс прав и обязанностей. Разумеется, ограничение не должно иметь ничего общего с введением цензуры или наделением чиновника правом запрета на интеллектуальный поиск. Также как красный сигнал светофора не означает ограничения на развитие и распространение автотранспорта, или ответственность за нарушение правил техники безопасности не останавливает производство.

Человек, пользующийся своим правом на свободу слова, должен следовать следующим принципам:

  • Право на свободу слова означает свободу распространения любой достоверной информации и любых достоверных знаний. Информация, не удовлетворяющая этому требованию, может высказываться только в вопросительной или предположительной форме, причем на «предположительности» должен быть поставлен особый акцент.
  • Право на свободу слова предполагает гражданскую ответственность за распространение заведомо ложной информации. Такой информацией являются все суждения, не отвечающие критерию научной достоверности.
  • Право на свободу слова предполагает гражданскую и материальную ответственность за пропаганду мнений или теорий, порождающих иррациональную вражду между людьми. Т.е. не только за сами последствия, а и саму пропаганду, какой бы она не представлялась самому автору. Разумеется, речь не идет о взвешенном анализе проблем, стоящих между людьми и их рациональном обсуждении.
  • Право на свободу слова означает запрет на информационное зомбирование человеческого сознания и манипулирование поведением,
  • Право на свободу слова означает возможность высказать любую точку зрения при одновременном выполнении предыдущих требований.
Понятие “права человека” также требует переосмысления. Люди равноправны не “вообще”, а как представители одного вида, наделенные одинаковыми потенциальными способностями. Т.е. видовое равноправие путают с равным правом влиять на решение общественных проблем, в которых многие вообще ничего не понимают. Имущественное, сословное, национальное, расовое, гендерное и религиозное неравноправие действительно является данью предрассудкам и случайностям истории. Такое неравноправие должно быть уничтожено. Но уровень реализации интеллектуальных потенций может быть совершенно различным (условия жизни, окружающие люди, возможности для получения образования, развития разумности и т.д.). Это значит, что общественная дееспособность разных людей тоже различна, и такие люди не должны иметь равное право принимать участие в решении общественно значимых вопросов. В значительной мере так реально и происходит, но старательно маскируется и прячется, потому что противоречит лживыми декларациями о равноправии. А личная ответственность и социальная зрелость отождествляется с не рассуждающим законопослушанием, т.е. выполнением законов – непонятных или неизвестных подавляющему большинству.

Такое “равноправие” служит нивелировке людей, отсутствию стимулов интеллектуального саморазвития, внутренним запретам на творчество и изобретательность.

Без переосмысления существующей нормы, борьба за “равноправие” превращается в демагогию, в перманентный и бесконечный процесс, приводя к столкновениям и не решая ни одной проблемы. Из ложно понимаемого демократического равноправия следует ошибочность в оценке других событий и конфликтов, а меры подменяются миротворчеством, которое больше напоминает благостное умиротворение буйных психических больных, вместо их принудительной изоляции и лечения.

Демократическое общество, сумевшее обеспечить для избранных народов относительное изобилие и опережающий прогресс технологии и хайтека, нельзя считать прогрессивным и удовлетворяющим чаяниям объединяющегося человечества. На фоне изобилия товаров и финансовой мощи подавляющее волю христианское миротворчество, религиозный туман, призывы к всеобщей терпимости, политкорректности и всеядности, сопровождаемые требованием соблюдения писаных и неписаных законов и бескомпромиссное применение силы в случае неподчинения.

Такое “сочетание” можно объяснить несовместимостью требований альтруизма и справедливости с неизбежным разгулом эгоизма в демократическом обществе свободного предпринимательства. Расцвела сфера посредничества, которую называют сферой обслуживания и услуг, т.е. коммерческая деятельность между производителем и потребителем. Перераспределение происходит не за счет расцвета творческих сфер деятельности, а за счет расширения сферы коммерческого многоуровневого распределения и дистрибьюции товаров и платных услуг! В США, например, доля работающих в сфере обслуживания превысила 80%! Что касается “интеллектуальных” сфер, к числу которых относят информационные технологии, то в них наблюдается кризис и резкое уменьшение спроса. О таких науках, как физика, биология, математика, инженерных дисциплинах, речь вообще не идет. Поэтому вряд ли стоит измерять близость к идеалу высотой посреднической пирамиды и потоками пластмассовой вежливости. Посредничество не требует ни природных способностей, ни специального образования, ни глубокого интеллекта. Посредничество вообще представляет собой в той или иной мере форму паразитирования, т.к. оно не связано с появлением чего-либо, ранее не существовавшего ни в количественном, ни в качественном отношении. Альтруизмом здесь и не пахнет, а сервис принимает грубейший по форме вид, как только выясняется, что доход “не светит”. Поэтому в плане социального здоровья такой перевес этой сферы – скорее настораживающий симптом.

Совершенствовать демократию без конца невозможно, поэтому она должна уступить место более органичной форме общественного устройства. Видимо, единственной формой такой организации общества является жизнь в условиях единой цивилизации, стремящейся к осуществлению представлений, которые сегодня кажутся утопическими и идеальными.

СОЦИАЛЬНАЯ ЭКОЛОГИЯ

Социальная экология – это оценка событий с точки зрения необходимости постепенного перехода к социальной глобализации и защите творческого потенциала человеческого мозга от превращения в примитивный механизм, подвластный контролю и манипулированию. Т.о. социальная экология дает возможность определить реакционность или прогрессивность любого движения, практически любой традиционной или новоиспеченной общественной теории, процесса, явления и события. В основе оценки лежит утверждение, что реакционным является все, способствующее сохранению мифов, невежественных представлений, эгоизму и искусственному разделению людей, идейной и физической изоляции человеческих сообществ в государственных, национальных, расовых или культурных границах.

В качестве примера можно дать общую оценку некоторым случайно выбранным политическим событиям и общественным процессам:

  • Развал СССР на отдельные государства – отрицательное явление, т.к. послужил разъединению людей и был уступкой меркантильному самолюбию, националистическим и властным амбициям .
  • Волнения и протесты антиглобалистов противоречат тенденциям по созданию общемирового рынка, т.е. экономической глобализации, объективно ведущей к социальной глобализации и поэтому реакционны.
  • Население Северной Ирландии является частью населения Англии и Европы в целом, а движение сепаратистов за “независимость” укрепляет религиозные предрассудки и препятствует объединению людей, поэтому реакционно.
  • Реакционны «освободительные» движения курдов, киприотов, басков, чеченцев и т.д. Подобные движения разъединяют людей и укрепляют предрассудки, связанные с понятием “нация”.
  • Разделение Чехословакии на Чехию и Словакию является недальновидным, потому что послужило разъединению людей.
  • Крушение берлинской стены и объединение Германии – прогрессивно, потому что служит объединению людей.
  • Вооруженная «Борьба за независимость» Восточного Тимора от Индонезии реакционна, потому что спровоцирована стремящимися к власти вождистами, противоречит социальной глобализации и ничего, кроме дальнейшего падения жизненного уровня, нестабильности, жертв и материальных потерь не принесет, разъединяя людей.
  • Борьба за образование независимого Палестинского государства, палестинский террор, как и провозглашение Израиля еврейским государством, стремление отгородиться от палестинских соседей – реакционны, т.к. разъединяют людей и укрепляют мифы о “своей религии, своей территории и своем народе”.
  • Прогрессивными являются шаги, направленные на воссоединение России и Белоруссии, потому что объединяют людей.
  • Военная акция, направленная против религиозных и националистически настроенных террористов и сепаратистов в Чечне является оправданной, потому что препятствует разъединению людей и способствует уничтожению клановых и религиозных предрассудков.
  • Утверждение законопроекта, согласно которому ученикам государственных школ Франции запрещается носить религиозные символы (мусульманский платок хиджаб, иудейскую кипу, католические кресты), как и отклонение законопроекта о введении выходных дней для школьников по религиозным праздникам (мусульманского Курбан-байрам и иудейского Йом Киппура) – прогрессивно, т.к. помогает борьбе с религиозными мифами и объединяет людей.
  • Экономическое объединение Европы, безвизовый обмен, введение единой валюты и т.д. – прогрессивно, потому что служит объединению людей.
  • Принятие присяги американским президентом на Библии, демонстративная религиозность нынешнего российского президента и попытки введения в российскую школу уроков православия – реакционны, т.к. укрепляют религиозные мифы.
  • Такие понятия, как борьба за национальный суверенитет, национальные границы, национальные амбиции являются не более, чем продуктом неразвитого человеческого мозга и ранних форм организации жизни мыслящих существ на Земле. Они разделяют людей и укрепляют мифы, поэтому реакционны.
Акцент на образовании только как на просвещении, «алгоритмизации» приобретаемых умений, овладении только профессией, введение платных видов обучения, декларации о «необходимости обществу только ограниченного количества выпускников Вузов» и т.д – реакционны, потому что служат общей ограниченности и неразвитости массового мышления, воспитанию трафаретно мыслящих исполнителей и превращению людей в квалифицированых роботов. И т.д.

Таким образом, критерии социальной экологии предполагают необходимость дальнейшей социализации человеческого общества, борьбу с предрассудками и меры по развитию массового мышления. Противодействие этим целям становится мерилом при оценке процессов и событий, происходящих на Земле.

Те же критерии могли бы позволить оценить шаги и перспективность многих действующих и будущих политиков. Но до таких методов оценки не доросла еще ни одна страна в мире. Хотя уже сегодня многим кандидатам или “народным представителям” можно поставить диагноз, руководствуясь, казалось бы, малозначительными штрихами поведения и декларируемыми ценностями.

Социальная экология в состоянии лишь сформулировать отношение к происходящим событиям, ставя своей целью максимально широкое распространение своих оценок. Вместе с тем очевидно, что легкого и непротиворечивого практического пути приложения этих оценок нет, но подход социальной экологии перспективен, честен, последователен, служит исчезновению надуманных противоречий, гармонизации цивилизации и гораздо менее кровав.

В.С. Цаплин
(из книги «Странная цивилизация»).


Письма читателей

Здравствуйте, comrade.

Почему Вас так волнуют эти блядские выборные технологии? У Вас есть заинтересованность в продвижении какого-то своего кандидата куда-то? Или Вы таким образом хотите защитить уже находящегося у власти чувака? А Вам не кажется, что все эти политики, все эти януковичи, ющенки, путины, лукашенки, буши, чубайсы, зюгановы, рогозины, ленины (ну, ленин, может быть, на капельку лучше) и т.д. – полный отстой. И в принципе АБСОЛЮТНО ПО.УЙ, кто там из них будет где находится (я бы посмотрел на Ваш по.уй, если бы сейчас в Москве вдруг начал находиться Гитлер – Тов. У). Или нужно в этом отстое искать хотя бы порядочных людей? Ну как, Вы нашли там что-нибудь?

Или Всё ещё ищите? Ах, да, Вы ведь ЛЕНИНА нашли!!! Поздравляю! Жалко только, что умер, а то бы сейчас такие революции устроили, мало бы не показалось. А последователи, что-то какие-то хреновые, да? Никак не хотят революцию делать, падлы! Только оранжевые им подавай! Да, непорядок, нужно что-то делать. Иначе ведь ИДЕАЛЫ не будут достигнуты, жизнь, считай зря прожита будет.

А на хрена Вам всё это надо? Зачем Вам ВЕЛИКАЯ СТРАНА, КОММУНИЗМ, СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ, СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСТВО и т.д. и т.п. ? Охота Вам ковырятся в этом людском дерьме и лепить из него фигурки? Представляю Ленина, сидит он значит в песочнице, и из дерьма кулички делает. Одну сделал и говорит, вот чуваки, смотрите, какой я крутой, коммунизм вылепил! И главное, из чаяний того же дерьма. Или дерьмо бывает разных сортов, Товарищ У? Чаяния одного сорта - закон для другого? Что Вы лезете в это дерьмо и пытаетесь что-то там исправить? Само оно исправится, а не исправится, так это его проблемы. И книжки какие-то не такие читаете. Прочитайте лучше для начала ЧАПАЕВА И ПУСТОТУ Пелевина, думаю, он Вас успокоит.

С уважением,
omonra
mailto:omonra@inbox.ru

Дорогой товарищ! Боюсь, мне придется Вас разочаровать. Я прочитал в свое время упомянутую Вами книжку Пелевина; должен сказать, она и впрямь меня весьма позабавила, поскольку более безастенчивой компиляции (и профанации!) эзотерических текстов мне видеть еще не приходилось. Почитайте Кастанеду, которого в свое время переводил Пелевин, и Вы поймете, о чем я говорю: истории дона Хуана буквально растасканы прытким русским писателем по кусочкам.

Вот Вы приводите, большими буквами, реестр того, что мне якобы нужно для полного счастья: «ВЕЛИКАЯ СТРАНА, КОММУНИЗМ, СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ, СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСТВО»... (особенно мне понравилось последнее слово) Заметьте, нигде в этой рассылке, скажем, я фактически не употреблял таких слов. Поверьте, я не хуже Вас знаю, что люди несовершенны и порочны, и политика, о которой Вы пишете, приписывая мне чрезмерную политическую озабоченность, несовершенна и порочна не более и не менее. Но ведь, дорогой omonra, мы с Вами тоже люди. Мы тоже кушаем, какаем, спим, трахаемся с кем-нибудь или просто хотим трахаться и т.д. Мы пока еще не ушли в Нагваль или хотя бы в какой-нибудь буддийский монастырь, это доказывает хотя бы то, что наш с Вами диалог идет через сеть Internet. Значит, мы живем в мирском, и ничто человеческое нам не чуждо; и Вы, и я – всего лишь кусочки того г...а, из которого, если Вам верить, лепил некогда куличи товарищ Ленин. Но дерьмо перестанет быть дерьмом лишь тогда, когда станет способным принять некую высшую, внедерьмовую ценность и хотя бы возжелать, в сответствии с этим, изменить что-то к лучшему вокруг себя. Вы упоминаете великого деятеля Ленина; есть еще, к примеру, великий музыкант Вагнер, великий писатель Горький, великий поэт Блок, великий математик Ляпунов... все эти люди велики именно потому, что черпали вдохновение для своей деятельности из запредельного божественного источника, а не из унылых человеческих, слишком человеческих, вод. Потому, скажем в скобках, они и принесли такую пользу человечеству, и только стремясь выйти за пределы человеческого тем или иным способом, мы будем чего-то стоить.

Однако я отвлекся. Так вот, товарищ omonra, раз уж мы с Вами люди, ходим обеими ногами по этой земле и живем в этом мире, значит, мы должны четко осознавать, что происходит вокруг – касается ли это предвыборных технологий или воплей на лестничной площадке. Осознавая себя частью этого мира, мы не должны называть «чаяниями дерьма» великое человеческое стремление к свободе; поверьте, это говорит нехорошо именно о нас, обозвавших достойных людей дерьмом, а самих из дерьма так и не вылезших. Что же касается настоящих метафизических путей познания мира и самосовершенствования, а не софт-стряпни а la «Чапаев и Пустота», то, чем меньше мы о них говорим, тем лучше они нами постигаются.

 

Орфография и пунктуация авторских работ и читательских писем сохранены.
Ведущий рассылки не обязан разделять мнения авторов.

Станьте автором , написав по адресу comrade_u@tut.by

Остаюсь готовый к услугам Вашим,
Товарищ У
http://www.tov.lenin.ru
comrade_u@tut.by

Подписаться:  


rasmas.com
РАССЫЛОК МАСТЕР