Реклама:
Мы помогаем вам ориентироваться в ценах, товарах, продавцах. PriceTerra.by

Рассылка
Подписчиков: 83
Запрещённые новости
Дата: 29.05.2022

"Ищешь фильм?" Помни - найти можно здесь - http://findfilm.com.ru/

Орфография и пунктуация авторских работ и читательских писем сохранены.
Ведущий рассылки не обязан разделять мнения авторов.

Станьте автором , написав по адресу comrade_u@tut.by
Запрещенные новости. Выпуск сто пятьдесят третий

Мой народ Сиу

 
Мемуары индейского вождя Мато Нажина, взятые с сайта http://salmon.net.dn.ua, - щемящий и ужасающий документ эпохи. Особенно полезно прочесть их нам, в определенной степени ставшим в двадцать первом веке наследниками горькой индейской участи. Ниже публикую выдержки из них.

<...>

КАК Я УБИЛ СВОЕГО ПЕРВОГО БИЗОНА

С каждым годом в наших краях бизонов становилось все меньше и меньше. Не удивительно, что все мы очень обрадовались, когда узнали от следопыта, что на севере Небраски бизоны все еще бродили стадами. Тайком от агента мы ушли из резервации ночью и стали пробираться на север. Я не раз сопровождал своего отца и дедушку, когда они отправлялись охотиться на бизонов, но сам в этой охоте не участвовал. Только после того как бизон был убит, мы вместе пировали. На этот же раз мне разрешили охотиться вместе со взрослыми, и я твердо решил, что обязательно убью бизона, и мне хотелось это сделать без чьей-либо помощи. Отец смастерил для меня тугой лук и сделал несколько стрел со стальным острием, специально предназначенных для охоты на бизонов. Теперь я почувствовал себя настоящим охотником.

Вперед был послан разведчик. Мы ждали его возвращения с большим нетерпением. Он вернулся на заре и сказал, что стадо бизонов пасется недалеко от нашего лагеря. Все стали быстро собираться на охоту, и я не отставал от других. Правда, от меня не отходила мать и помогала мне. Провожая меня, она сказала:

- Сынок, когда ты убьешь бизона, привези мне его шкуру и печень.

Я не совсем понял, шутила ли она со мной или говорила серьезно, но все равно я гордился таким поручением.

Отец всегда разговаривал со мной, как со взрослым, и я уже в девять лет стал думать, что могу работать наравне со старшими.

Вечером накануне охоты отец поучал меня очень долго. Он говорил:

- Мой сын, следопыт сказал нам, что стадо бизонов пасется на широкой равнине, где нет ни гор, ни ущелий, - там можно будет устроить хорошую погоню за бизонами, не рискуя сорваться в пропасть. Что бы ты ни делал, следи все время за бизонами. Если бизон, за которым ты в погоне, бежит прямо перед тобой и не поворачивает головы в сторону, тогда ты сможешь подъехать очень близко к нему и у тебя будет хорошая возможность попасть прямо в сердце. Но если ты только заметишь, что он косится на тебя своим страшным глазом, тогда берегись! Бизоны очень стремительны и могучи! Бизон может поднять на рога твою лошадь и подбросить ее высоко в воздух вместе с тобой. Тогда тебе грозит неминуемая смерть.

Если прицелишься хорошо, то убьешь бизона одной стрелой; если же нет, придется истратить две, три стрелы или еще больше. Но, может быть, твоя лошадка не сможет догнать и поравняться с бизоном, тогда скорей пусти стрелу вдогонку и целься под малое ребро бизона - очень вероятно, что она попадет в сердце. Если же бизон будет спускаться по склону холма или же по крутому берегу, у тебя будет еще одна возможность - стреляй в сустав бедра, тогда твой бизон припадет на задние ноги и ты сможешь не торопясь убить его.

Следи зорко за тем, что делается кругом. Вначале встревоженное стадо бизонов подымет страшную пыль, и трудно будет что-нибудь разглядеть. Но потом, преследуя бизона, отделившегося от стада, ты снова попадешь на чистый воздух, и тебе будет видно, куда ты скачешь.

Я очень волновался в ожидании своей первой охоты на бизонов.

На рассвете следующего дня все были готовы к отправлению. Я держал свой лук в руке, потому что для него не хватило места в колчане, куда я воткнул все свои стрелы. Подо мной была маленькая черная кобылка, быстрая, как лань.

Два индейца на прекрасных лошадях тронулись с места первыми. Они все время скакали впереди всех и отвечали за порядок во время охоты. Никто не посмел бы опередить их из-за опасения раньше времени встревожить бизонов, что испортило бы охоту.

Два индейца, скакавшие впереди, поднялись на вершину холма и стали следить оттуда за стадом бизонов: они должны были решить, с какой стороны лучше приблизиться к бизонам, чтобы начать охоту. У охотников нашего племени установился обычай подъезжать к бизонам как можно ближе - известно, что мясо измученных длительной погоней животных становится жестким и невкусным. После того как разведчики выбрали наиболее подходящее место для начала охоты, они отдали распоряжение индейцам пересесть на быстроногих мустангов. Индейцы стреножили своих усталых лошадей и, оставив их под присмотром старого индейца, быстро вскочили на мустангов. Мне не пришлось пересаживаться, так как маленькая черная кобылка была моей единственной лошадью. Я заметил, как некоторые из индейцев подвязывали свои косы на затылке, другие закатывали рукава своих рубашек. Колчаны со стрелами теперь висели у них не за спиной, как раньше, а сбоку у пояса. Головного убора с орлиными перьями ни у кого не было видно.

Когда два индейца отдали команду, все охотники сейчас же тронулись с места. Я скакал на своей маленькой черной кобылке в первых рядах. Мне очень хотелось совершить подвиг, и я очень надеялся на помощь своего быстроногого пони.

На вершине холма охотники отпустили поводья и помчались с быстротой ветра. Я подгонял хлыстом свою черную кобылку и не отставал от других. Скоро я очутился в такой пыли, что совсем ничего не видел впереди себя и только слышал топот копыт мчавшихся во весь опор бизонов.

Моя бедная маленькая лошадка в испуге металась из стороны в сторону, и я должен был крепко держаться, чтобы не очутиться на земле, под ее копытами. Я даже не пытался достать стрелы из колчана - не до того было; я понимал, что если моя кобылка споткнется и упадет, то это будет мой конец: я погибну под огромными копытами бизона. И я почувствовал себя беспомощным в этой слепящей, удушающей пыли, среди всего этого смятения, окруженный со всех сторон огромными животными. Грохот их копыт приводил меня в ужас. Мой пони мчался с быстротой ветра, а я прильнул к нему, крепко ухватившись за гриву...

Наконец мы выбрались из пыли. Я уже опередил бизонов на довольно большое расстояние. Но вдруг они заметили меня и разбежались в разные стороны. Каким слабым и маленьким чувствовал я себя, когда смотрел с испугом на этих огромных страшных животных и думал, что должен убить одного из них! Но тут же я вспомнил просьбу матери привезти ей с охоты шкуру и печень бизона, и сердце мое наполнилось гордостью: я сразу почувствовал себя взрослым и сильным. Повернув своего пони, я помчался вдогонку за теми бизонами, которые бежали в северном направлении - там теперь не было пыли и хорошо было видно вдаль.

Я был совсем один, нигде не было видно ни одного индейца-охотника, но все равно я продолжал мчаться на север за теми бизонами, которых я начал преследовать.

Проехав некоторое расстояние, я вынул стрелу из колчана, натянул лук и выстрелил в самую гущу стада.

Куда моя стрела попала, я не знал.

"Стоит ли охотиться дальше? - задумался я. - Удастся ли мне убить бизона?"

Сомнения все больше закрадывались мне в душу. Я уже собирался бросить охоту, когда вдруг заметил, что один молодой бизон бежал медленнее других...

Сердце забилось у меня сильнее, я ударил хлыстом своего пони и помчался за отставшим бизоном. Он бежал все медленнее и медленнее, очень быстро теряя скорость. Этот бизон был меньше других и не казался мне таким страшным. Я решил во что бы то ни стало убить его, если бы даже и пришлось истратить все стрелы из моего колчана.

Я вспомнил все наставления отца. Поравнявшись со своей жертвой, я вытащил стрелу из колчана и, балансируя на лошади, сжимая коленями ее бока, натянул изо всей силы лук и выпустил стрелу. Я думал, что хорошо прицелился и сразу же убью своего бизона. Но стрела попала в шею, бизон только встряхнул головой и побежал дальше.

Я снова поравнялся с ним и выпустил другую стрелу. Она попала совсем близко от сердца. Но мне не удалось и теперь убить раненого бизона - не забывайте, что я был еще маленьким мальчиком и не мог с достаточной силой натянуть лук... Но все-таки я заметил, что бизон стал бежать гораздо медленнее, чем раньше. Тогда я выстрелил еще раз. Стрела попала, как мне показалось, в сердце. Но прошло несколько минут, и как будто ничего нового не произошло. Я уже начал думать, что бизоны так же живучи, как кошки. Но вдруг кровь хлынула из носа раненого животного. Тогда я уже знал, что бизону осталось недолго жить. И все-таки я выпустил четвертую стрелу. Бизон пошатнулся и свалился на бок.

Когда я стал осматривать убитое животное, то обнаружил, что вонзил в него пять стрел. Это мне показалось слишком много. Я вспомнил рассказ моего отца о том, как он убил одной стрелой двух бизонов. Вот как это произошло. Когда отец выстрелил в первого бизона, стрела глубоко пронзила сердце животного. Отец знал, что такая рана смертельна. Недолго думая, он подъехал на лошади к раненому бизону и вытащил стрелу. Эту же стрелу он пустил во второго бизона и тоже уложил его насмерть.

Мне вдруг стало как-то стыдно. "Эх, что я за охотник?" - с досадой подумал я про себя. Сравнение с отцом было слишком невыгодным для меня.

Я подумал: "Не повытаскивать ли лишние стрелы и не оставить ли только одну?" Но тут же вспомнил наставления отца.

"Сын мой, - не раз говорил он мне, - запомни на всю жизнь, что человек, который лжет, отталкивает от себя людей".

И я рассказал всю правду, все, как было, и на сердце сразу стало легко.

Прежде чем снимать шкуру, я знал, что нужно вынуть стрелы. Все у меня шло хорошо до тех пор, пока не нужно было перевернуть тушу. Это было мне не под силу. Но так как мне все же удалось снять шкуру с одной стороны, то я решил теперь вырезать печень для подарка моей матери, а также отрезать кусок мяса.

Как раз в эту минуту я услышал, что меня кто-то зовет. Я вскочил на свою кобылку и взобрался на вершину холма. К своей огромной радости, я увидел внизу отца. Это он звал меня.

Знаками я дал ему понять, чтобы он ехал ко мне, что я очень занят. После этого я вернулся к своему делу.

Через несколько минут отец уже был возле меня. Я с гордостью показал ему на своего бизона, с которого наполовину была снята шкура.

Отец был в очень хорошем настроении - наверное, он был доволен, что я с таким усердием снимал шкуру и старался стать хорошим охотником. Я ему скоро признался, сколько мне потребовалось стрел, чтобы убить моего первого бизона, и куда каждая из них попала. Я не скрыл от него и того, что мою первую стрелу я выстрелил просто в стадо бизонов, не имея представления, куда она попадет. Отец от души смеялся, но я хорошо видел, как он гордился мною, мне кажется, потому, что я ему сказал всю правду и не стал обманывать.

Отец принялся за работу вместе со мной. Скоро вся шкура была снята с бизона, а туша разрезана на куски. Оказывается, отец уже собирался ехать домой, когда заметил, что меня нет. Он подумал, что я с дедушкой, а дедушка, наверное, подумал, что я с отцом. И никто не знал, что все это время я был совсем один и как мне трудно было в первый раз в жизни охотиться на бизонов.

Когда мы вернулись домой, я отдал матери шкуру со своего бизона и печень, - мне было очень приятно, что я смог исполнить ее просьбу. Стоит ли говорить, как она была рада, что я с честью выполнил ее поручение!

Отец позвал старика, который всегда исполнял обязанности глашатая, и сказал ему, чтобы он известил всех, что Ота Кте - Меткий Стрелок - убил своего первого бизона и что в ознаменование этого события отец отдает в подарок бедным свою лошадь.

Это был мой первый и последний бизон. Вскоре после этого в нашей жизни произошли большие перемены. Об этом я расскажу дальше.

ПРИШЛА БЕДА

Индейцы в нашем лагере очень много трудились - они были похожи на птиц, которые озабоченно летают туда и сюда, собирая корм или строя гнездо. Когда мужчины отправлялись на охоту, женщины оставались дома - занимались рукоделием, шили одежды и мокасины. У них не было дурной привычки сплетничать, все свое свободное время они проводили в народных спортивных играх (метание дротиков, игра в мяч и др.).

Обычно, когда запасы пищи в лагере были на исходе, мы перекочевывали на другое место, чтобы там поохотиться. Осенью 1877 года мы отправились на самый юг Небраски. Наши разведчики поехали вперед, чтобы найти место, где паслись бизоны. Они скоро вернулись с тревожным известием, что по всей равнине валяются подстреленные туши бизонов. Это было делом рук бледнолицых, это они перестреляли столько бизонов! Индейцы никогда не позволили бы себе такого хищнического, бездушного уничтожения диких животных. Индейцы убивали лишь столько, сколько им нужно было для поддержания своей жизни.

Мы продолжали двигаться вперед, не сомневаясь, что скоро нам попадутся, как всегда бывало раньше, большие стада бизонов.

Но мы ошиблись. Я видел сотни валяющихся трупов бизонов, и запах, который они распространяли, был ужасный.

Скоро мы увидели людей с бледной кожей. Они жили в пещерах, словно медведи. Эти люди были очень грязные. Их лица, головы, руки - все заросло волосами. Многие из нас увидели тогда впервые бледнолицых колонизаторов Америки, они произвели на нас ужасное, отталкивающее впечатление.

Перед пещерами громоздилось бесчисленное количество тюков со шкурами бизонов, тюки были перевязаны веревками и готовы к отправке.

Жестокие люди отняли у нас самый источник существования. Перебив бизонов, они лишили индейцев пищи, одежды, жилища.

Туши бизонов валялись всюду, по всей равнине;

с них были содраны шкуры. Злые охотники рассчитывали нажить большие деньги, торгуя мягкими шкурами. И какое им дело до того, что они обрекли тысячи индейцев на голод и холод? Нам казалось, что это, наверное, не люди, а дьяволы, потому что у них не было совести и они не знали, что такое сострадание.

Мы разбили лагерь недалеко от пещер. Я хорошо помню, как матери уговаривали нас, детей, скорее ложиться спать, иначе волосатые люди заберут нас. И нам становилось очень страшно. Мы знали, что они носили с собой длинные палки, которые издавали страшный грохот. Этими палками они перебили бизонов. Мы переставали шалить и тихонько ложились спать на большие мягкие шкуры. Нам снились страшные сны.

С тех пор мы все возненавидели бледнолицых.

Вскоре делегация индейцев из нашей резервации отправилась в Вашингтон, чтобы повидать президента. Все делегаты были в национальной индейской одежде и умели говорить только на родном языке. Мой отец был одним из членов делегации. С ними поехал человек, который должен был исполнять обязанности переводчика, хотя его знания английского языка мало чем отличались от знаний тех, кто совсем не говорил и не понимал по-английски.

В Вашингтоне представителей наших индейцев принял президент Соединенных Штатов. На ломаном английском языке переводчик рассказал о страшном бедствии, которое постигло индейцев: бледнолицые охотники уничтожили бизонов, индейцы теперь обречены на голодную, холодную смерть - ведь мясо бизонов было их единственной пищей, из шкур бизонов они шили одежду и обувь, шкурами прикрывали каркас своего жилища - типи.

Президент выслушал наших индейцев и обещал свою помощь.

После окончания переговоров индейских гостей спросили, какие подарки они хотели бы получить. Большинство из них попросили ружья и пули.

Пока индейцы были в Вашингтоне, с ними обращались очень вежливо и многое обещали. Однако эти обещания никогда не были выполнены; они были нарушены, как буквально каждое обещание, которое бледнолицые давали индейцам.

ПЯТНИСТЫЕ БИЗОНЫ

С тех пор как пришлые охотники варварски уничтожили бизонов на наших охотничьих участках, мы жестоко голодали.

Случайно я услышал, как несколько индейцев, беседуя друг с другом, сказали, что нужно отправиться в агентство (Агентствами назывались американские конторы, управляющие индейскими резервациями и расположенные на территории или вблизи резервации. Управление осуществлялось агентами - представителями американского правительства, непосредственно подчиненными центральному управлению по делам индейцев.), чтобы получить "пятнистых бизонов" - так называли индейцы американских коров, потому что на языке Сиу не было соответствующего слова, индейцы знали только диких бизонов. Нам, мальчикам, очень захотелось посмотреть на этих неизвестных еще нам животных, и мы решили поехать в агентство вместе со взрослыми индейцами. Какое страшное зловоние вдруг донеслось до нас! Нужно было зажимать носы, иначе становилось дурно. Я спросил отца, в чем дело, почему здесь невозможно дышать. Отец ответил, что это отвратительное зловоние распространяется от пятнистых бизонов. Тогда я спросил его:

- Неужели же нас заставят есть их мясо?

- Бледнолицые питаются им, - ответил мне отец. - Вот они и прислали нам этих животных вместо бизонов, которых они перебили.

Скоро мы встретили нескольких бледнолицых, и все они были лысыми. Я призадумался: "Не оттого ли они лысые, что питаются мясом таких зловонных животных?" Тут же я вспомнил, что у орла-стервятника тоже лысая голова и что он питается падалью.

Когда наши индейцы получили рогатый скот, они тут же перестреляли всех коров и волов, потому что не хотели приводить в лагерь таких зловонных животных. Все, что они взяли себе, - это шкуры, которые обменивали на коленкор и краски. Только немногие вырезали наиболее лакомые куски мяса и обжарили на костре.

Мы долго не могли привыкнуть к мясу этих тощих, измученных животных. Мы голодали без мяса бизонов, и нам так нужны были их шкуры!

ПАЕК

Мне шел уже десятый год, и я начал немного понимать то, что делалось вокруг меня. Я узнал, что колонизаторы не только перебили бизонов, но отняли у нас много земли и что правительство Соединенных Штатов, опасаясь мести, заключило с нашим племенем договор, согласно которому оно взяло на себя обязательство оказывать помощь Сиу как продуктами, так и необходимыми вещами.

С горечью вспоминаю я о том, с какой небрежностью исполнялись эти обязательства, если они вообще исполнялись, - допускались такие нелепости, что сплошь и рядом эта помощь сводилась к нулю.

Так, например, нам присылали стофунтовые мешки с мукой. Мы никогда не ели хлеба и никогда не видели муки, совсем не знали, как с ней обращаться и что из нее можно приготовить. Никому в голову не пришло послать к нам людей, которые бы научили наших женщин печь хлеб и стряпать. Обычно за пайком верхом на маленькой лошадке приезжала женщина. Получив этот огромный куль муки и не зная, что с ним делать, она, бывало, отъезжала немного в сторону и высыпала муку с высокого берега вниз. Зато мешок с клеймом, изображающим индейца с повязкой из орлиных перьев, везла домой, чтобы сшить детям рубашки, - не раз видел я мальчиков в этом наряде. В паек входил также и табак. Но табак, который нам присылали, был такой крепкий, что индейцы не могли его курить. На каждое типи полагалось по кипе табака независимо от того, жила ли там большая семья, или же одинокая старушка. Бывало, когда лагерь снимался с места, мы, мальчики, бродили кругом и высматривали, не попадется ли нам что-нибудь интересное. Не раз спотыкались мы о какие-то бесформенные кучи, попадавшиеся на нашем пути то здесь, то там, - при ближайшем рассмотрении это оказывались разбухшие на дожде кипы табака.

Мы получали зеленый кофе в зернах. Никто из индейцев не знал, что зерна надо было поджарить и размолоть, прежде чем употреблять в пищу. Не так скоро догадались об этом наши женщины. Кофейных мельниц у нас, конечно, не было; приходилось не молоть, а толочь кофе примитивным способом: мешочек из оленьей кожи наполняли кофейными зернами и дробили их на камне каменным молотком.

На нашем языке не было соответствующего слова для кофе, но так как он был такой черный и горький, то мы скоро стали называть его пежута сапа, или черное лекарство. Это название так и укоренилось в языке Сиу и употребляется до сих пор.

Никогда не забуду, как моя заботливая мать подсыпала перцу в мою чашку с кофе, чтобы сделать его повкусней, и я выпивал все, хотя это и стоило мне невероятных усилий. Я даже старался не поморщиться, чтобы не огорчить свою мать. Уже давно она жила отдельно от нас - она разошлась с отцом, и с нами жила теперь мачеха. Я очень любил свою родную мать и часто бегал к ней, а она скучала без меня и никогда не упускала случая, чтобы побаловать меня чем могла.

Как-то раз мой отец принес маленький бочоночек сиропа. Мачеха угостила нас, детей, этим сиропом из ложки, сделанной из козьего рога. Я сначала попробовал кончиком языка, не зная, понравится мне это угощение или нет. Сироп оказался таким сладким и вкусным, что мне захотелось продлить удовольствие, и я решил лакомиться им понемногу. Однако выдержки у меня хватило ненадолго: я облизал ложку и попросил еще.

После этого каждый раз, когда отец брал с собой мех и отправлялся к торговцу, мы с нетерпением ждали, что он принесет еще один бочонок со сладким соком.

Первый сахар, который нам пришлось попробовать, был кленовый сахар. Старики стали расспрашивать, откуда он берется и как приготовляется. Когда им объяснили, что он делается из кленового сока, они назвали его лесным соком. Когда мы стали получать белый тростниковый сахар, то потребовалось другое определение, и мы стали его называть кан-ханпи, или белый лесной сок, тогда как кленовый сахар был известен как кан-ханпи зизи, или желтый лесной сок. Мы получали все больше и больше сладостей, и нам нравился вкус разных лакомств, однако этого рода пища не была нам полезна. Нам привозили яблоки, сливы, печенье, сладкие пироги, и рекой лились сладкие речи, но от этого нам не было легче. Как только бледнолицые видели, что мы начинали им уступать, они резко меняли свою политику и начинали вымогать у нас землю. Стоило нам только начать защищаться, как они называли нас дикарями и другими грубыми словами, которые на страницах печати некрасиво выглядят.

ОГНЕННАЯ ВОДА

Потом появились миссионеры в длинных черных юбках. Они выглядели совсем как женщины, но на самом деле это были мужчины. Миссионеры уговаривали нас не сражаться. Вместе с ними пришли и неизменные спутники - торговцы вином, которые стали продавать виски, чтобы лишить нас рассудка. Когда индейцы пили это зелье, им мерещились разные видения и снились кошмары. Бледнолицые называли этот яд разными именами, но у индейцев было только два названия: святая вода и огненная вода. Наши индейцы быстро обнаружили, что священники давали вино во время богослужения, и стали называть его миниу-окен, или святая вода. Это название укоренилось в языке Сиу и сохранилось до сегодняшнего дня. Люди, которые торговали спиртными напитками, были неизменными спутниками священнослужителей всех вероисповеданий.

Некоторые индейские племена употребляли для виски название огненная вода, в язык же нашего времени оно не вошло. Я же лично считаю его очень метким определением.

Впервые я заметил форт в резервации при агентстве Красного Облака. Когда я приехал в резервацию Крапчатого Хвоста, то там тоже уже возвышался форт. Некоторое время спустя, когда я начал учиться в школе и научился читать и писать, мне стало неприятно, что такое положение существует. Я прочел договор, заключенный между правительством САСШ и племенем Сиу в 1868 году - в год моего рождения. Из этого договора я узнал, что правительство Соединенных Штатов не имеет права строить форты на территории индейских резерваций. Тем не менее, как только появлялся у нас бледнолицый агент, первое, что он считал для себя необходимым, - это соорудить форт, - видимо, для охраны своего агентства от индейцев.

Если они думают, что индейцы такие дикие, что без фортов нельзя обойтись, то, мне кажется, было бы целесообразным, если бы правительство Соединенных Штатов начало срочно строить форты по всей стране, так как за последнее время люди с бледной кожей ведут себя гораздо хуже дикарей.

<...>

ШКОЛЬНЫЕ ЗАНЯТИЯ НАЧАЛИСЬ

Наконец настал день, когда к нам пришел переводчик и сказал, что сейчас нужно идти в школу учиться (автор был одним из немногих учеников школы, созданной бледнолицыми апостолами цивилизации для индейцев - Тов. У). Он нас выстроил по парам, и так мы вошли в класс. Мы все еще ходили в той одежде, в которой приехали из дому: по-прежнему на ногах были мокасины, на плечах - поверх длинной рубашки разноцветные одеяла.

Учительница дала нам по карандашу и грифельной доске и посадила каждого из нас за отдельный стол.

Скоро мы обнаружили, что карандаш оставляет следы на доске. Нам это показалось очень интересным, и мы начали рисовать что кому вздумается. Но не хотелось, чтобы другие видели наши рисунки, и мы стали натягивать свои одеяла на голову, чтобы спрятаться от любопытных глаз. Мы рисовали охотников индейцев на пони в погоне за бизонами, мальчика, пускающего свои стрелы в птиц, или же изображали на нашем рисунке какую-нибудь индейскую игру или еще что-нибудь, что могло прийти нам в голову.

Когда все было нарисовано, мы сбрасывали с себя одеяла, оставив их на скамье, и шли к учительнице, чтобы показать, что сделали.

Учительница кивала головой, когда смотрела на наши рисунки, и улыбалась, что, наверное, означало, что работа идет довольно хорошо, так по крайней мере нам казалось.

Как-то раз утром, войдя в класс, мы увидели, что наша большая черная доска была вся исписана. Для чего это было сделано, никто из нас, детей, не знал, и мы никак не могли догадаться. Но скоро пришел переводчик и объяснил нам все. Он сказал:

- Вы видите, что здесь написано много слов. Каждое слово - это имя бледнолицего. Вам дадут эти имена, и у каждого из вас тогда будет новое имя.

У учительницы в руках была длинная заостренная на конце указка. Переводчик сказал мальчику, который сидел на первой скамье, чтобы он подошел к доске. Учительница протянула ему указку и сказала, чтобы он выбрал себе имя, которое ему больше понравится.

Мальчик поднялся и подошел к доске, не сбросив одеяла с плеч. Когда ему дали длинную указку, он повернулся к нам, как будто хотел сказать:

"Должен ли я?.. Поможете ли вы мне выбрать одно из этих имен?.. Хорошо ли, что меня будут звать именем бледнолицего?.."

Он не знал, что ему делать. Он простоял молча, но был весь в напряжении. Он очень много передумал и пережил за эти несколько минут...

Наконец мальчик поднял указку и остановился на одном из имен, написанных на доске. Тогда учительница взяла белую тесьму и написала на ней имя. Она отрезала, сколько было нужно, и пришила этот кусочек тесьмы с именем к рубашке мальчика на спине. Сейчас же это имя она стерла с доски: в нашей школе не было двух одинаковых имен.

Второму мальчику дали указку, и он выбрал себе имя, и ему также пришили тесьму к рубашке на спину. Когда пришла моя очередь взять указку, у меня было такое чувство, как будто я должен коснуться врага.

В конце концов каждому из нас пришили на спину имя бледнолицего.

В школе пока что мы только научились садиться на свое место. Когда учительница стала делать перекличку, никто не откликался на свое новое имя, и ей пришлось ходить по классу и искать, у кого из нас пришито на спине имя, которое она назвала. И когда учительница находила, то заставляла этого мальчика встать и повторить за ней свое имя.

Почти неделю продолжала учительница заниматься с нами этим способом, пока, наконец, мы не научились различать на слух свое имя. Я выбрал себе имя Лютер и довольно быстро стал откликаться на него.

После того как мы научились читать свои новые имена, нас стали учить, как их писать.

Сначала, когда я стал писать свое имя, я нацарапал его с такой силой, что стереть с грифельной доски не было никакой возможности, но я писал его снова и снова, пока не исписал всю доску с обеих сторон и уже больше некуда было писать. Тогда я отнес свою грифельную доску учительнице, и по выражению ее лица я понял, что она одобрила мою работу. Скоро я научился писать свое новое имя очень хорошо. Тогда я нашел кусок мела и стал писать "Лютер" на всем, на чем только можно было писать. После этого учительница написала азбуку на моей грифельной доске и дала мне понять, чтобы я взял доску с собой в комнату и там бы все выучил. Я с удовольствием согласился, так как сначала мне показалось, что это будет очень интересно. Я поднялся на второй этаж и забрался в самый дальний угол здания, где, я думал, никто не будет мне мешать заниматься.

Там я уселся и стал смотреть на странные значки, стараясь понять, что они обозначают. Не было никого, кто бы мог мне сказать, что первая буква была "А", вторая - "Б" и т. д. Это было что-то, чего я никак не мог понять... И вдруг мне все стало противно. Неужели же для этого я приехал на восток? Я был так одинок здесь и очень тосковал по отцу и матери. Как мне захотелось покататься на пони, а потом вернуться домой и заснуть на мягкой бизоньей шкуре! В первый раз в жизни я понял, что такое родной дом, все равно, как бы беден он ни был.

<...>

УЧИСЬ, МОЙ СЫН!

Капитан Пратт встретил отца приветливо и сейчас же устроил его в комнате с Робертом Американская Лошадь, одним из старших мальчиков, чтобы отец мог отдохнуть с дороги; он разрешил всем ученикам разговаривать с отцом по-индейски, а это было для всех большой радостью.

Капитан Пратт был очень внимателен к моему отцу и предложил ему проехаться вместе, чтобы посмотреть большие города бледнолицых, построенные на востоке Америки. Они побывали в Бостоне, Нью-Йорке, Балтиморе, Филадельфии и Вашингтоне. Я не сопровождал отца, так как роль переводчика исполнял Степан Морен - метис, который был их спутником.

Когда отец вернулся из этого путешествия, он сказал мне следующее:

- Мой сын, после того как я видел все эти большие города и посмотрел, как живут Большие Ножи (так индейцы называли колонизаторов - Тов. У), я понял, что наше кочевье, наши леса и равнины, где паслись бесчисленные стада бизонов, - все это кануло в вечность и никогда больше не вернется. Ты не встретишь в этих городах никого, кроме Больших Ножей, и количество их растет так же быстро, как размножаются мухи. Нам надо будет познакомиться с обычаями Больших Ножей, так как, вероятно, придется жить с ними. Учись, мой сын, прилежно, чтобы получить как можно больше знаний.

Впервые я услышал от отца такие советы, никогда он еще не говорил мне, что нужно учиться у бледнолицых.

Потом он сказал:

- Я надеюсь, что настанет день, когда я услышу, что ты говоришь на языке бледнолицых и будешь работать не хуже, чем они.

Отец произнес эти слова на родном языке Сиу. Говорил он со мной очень серьезно, как со взрослым, и я гордился этим. Мне всегда были дороги его советы, и я даже готов был умереть на поле битвы, следуя его наставлениям. Не забывайте, что мой отец был индейский вождь. Но теперь он увидел так много бледнолицых и понял, что старое доброе время, когда индейцы жили привольной жизнью, прошло и никогда больше не вернется. Мой отец был очень умным человеком, хотя он за всю свою жизнь и ни одного дня не учился в школе. Но где бы он ни был, он всегда получал новые знания, учась у самой жизни.

Отец уже собрался в обратный путь, когда капитан Пратт пришел к нему и попросил взять с собой одного мальчика нашего племени, который совсем не хотел учиться; его нужно было отвезти домой к родителям.

Но отец сказал:

- Нет, я не согласен. Вы ведь привезли его сюда, чтобы учить, почему же вы не делаете этого? Тогда капитан Пратт стал уверять отца, что все его усилия и усилия других учителей научить этого мальчика чему-нибудь оказались безуспешными, так как он не проявил никакого желания учиться, и они вынуждены вернуть его в семью.

Наконец отец согласился. Капитан Пратт разрешил мне и нескольким моим товарищам проводить отца и мальчика на вокзал.

Распрощавшись с отцом, я вернулся в школу с твердым намерением учиться как можно прилежнее и не останавливаться ни перед какими трудностями.

<...>

ПРО НАШУ ЖИЗНЬ

Был у нас мальчик, по имени Вика Карпа. Как-то утром он почувствовал себя нехорошо и сказал, что ему не хочется идти в школу, что лучше он останется в общежитии и будет рисовать. Мальчик не смог как следует объяснить, что с ним, но ему все-таки разрешили не идти на уроки. На следующий день он сказал, что заболел, и опять не пошел в школу. На третий день утром он умер. Вполне понятно, что убитый горем отец - вождь Грозовая Туча - не мог примириться с тем, что никто не побеспокоился известить его о болезни сына; случайно заехал он в школу по пути в Вашингтон, куда его вызвали по делам резервации. Отец просил, чтобы тело покойного сына отправили домой; но, если школьная администрация не сможет этого сделать, он просил поставить надгробный камень над могилой сына. Ни то, ни другое не было сделано.

Трагедию нашей жизни на чужбине никто из окружающих, казалось, не замечал или не хотел понять. Нам приходилось очень напряженно учиться, узнавать так много нового - того, с чем мы совсем не были знакомы, - что нервная система перенапрягалась до предела, и это подтачивало наше здоровье. Когда кто-нибудь из наших мальчиков заболевал, никто не мог ему помочь, потому что никто из окружающих в этом ничего не понимал. Вика Карпа заболел, он сам этого не знал; он сказал только, что ему не хочется идти в школу. Через два дня его уже не стало с нами. Отец не верил, что он так скоропостижно умер, так как дома он был здоровым мальчиком.

<...>

В ФИЛАДЕЛЬФИИ НА РАБОТЕ

...Каждое утро к дверям общежития подавали дилижанс, чтобы отвезти молодых людей на место их работы. Нам также предложили ездить вместе с ними. Сначала я было воспользовался этим приглашением, но через несколько дней отказался - я не мог привыкнуть к грубому языку и ругательствам, которые приходилось здесь слышать. Я предпочел ездить на трамвае. Как ни странно, но ведь эти юноши принадлежали к цивилизованному обществу. Их воспитывали и обучали в школах, где работали опытные педагоги, и, несмотря на это, они употребляли такие отвратительные слова и были так грубы в своих выражениях, что не хотелось слушать их разговоры. То же отравляло мне существование и на работе, я никак не мог привыкнуть к сквернословию, которое так часто раздавалось в нашем подвале. И, несмотря на это, справедливости ради я должен сказать, что в то время ругань была гораздо меньше распространена среди колонизаторов, чем теперь, почти полвека спустя, когда я пишу эти строки.

<...>

ПОСЛЕДНИЕ ВСТРЕЧИ

Как-то вечером, возвращаясь с работы, я купил газету и прочел в ней объявление, которое сильно взволновало меня Я прочел, что Сидячий Бык, знаменитый вождь племени Сиу, должен выступить на подмостках одного из местных театров. В газете было напечатано, что это тот самый индеец, который убил генерала Кастера. Это была наглая ложь, читатель уже знает из рассказа моего отца, что генерал Кастер покончил жизнь самоубийством. Далее в газете говорилось, что этого вождя вместе с его людьми держали все время под стражей, как военнопленных, и вот теперь он должен появиться на эстраде филадельфийского театра!

Я решил обязательно пойти, чтобы услышать, что скажет сам Сидячий Бык, и узнать, какими судьбами он очутился в Филадельфии - так далеко на востоке.

Заплатив за билет пятьдесят центов, я вошел в театр.

Сцена была украшена индейскими вышивками и рисунками с эмблемами, характерными для нашего племени. Посреди сцены сидели Сидячий Бык и рядом с ним еще трое индейцев. Тут же были две индейские женщины и двое детишек. Из-за занавеса появился бледнолицый человек. Он представил публике Сидячего Быка и развязно солгал, что это тот самый знаменитый вождь, который убил генерала Кастера.

Сидячий Бык встал и обратился к публике на языке Сиу - он совсем не умел говорить по-английски.

- Мои друзья бледнолицые, - сказал он, - мы здесь у вас проездом. Мы направляемся в Вашингтон, чтобы повидаться с президентом Соединенных Штатов. Я вижу кругом так много вас, бледнолицых людей, и с интересом смотрю и наблюдаю, как вы живете и работаете. Прошло то время, когда мы выходили на военную тропу и воевали с вами. Исчезли все бизоны, так же как и многие другие дикие звери, которые водились в наших лесах и прериях. Я надеюсь, что наши дети познакомятся с обычаями вашего народа и научатся у вас работать. Скоро я буду в Вашингтоне, пожму руку президенту и скажу ему обо всем, что нас так волнует.

Сидячий Бык замолчал, а потом сел. Он ни разу не упомянул имени генерала Кастера и ни слова о нем не сказал.

Тогда снова перед публикой появился бледнолицый человек - тот, который только что оклеветал индейского вождя. Очень нагло и развязно он предложил перевести то, что сказал Сидячий Бык. И он начал рассказывать зрителям про битву, которая произошла между отрядом генерала Кастера и индейцами нашего племени. Его слова были лживы от начала до конца. Он говорил о том, как хорошо были вооружены и подготовлены к битве индейцы Сиу - на самом же деле они не ждали столкновения и не были подготовлены к битве; как Сиу первые напали на отряд генерала Кастера и перебили всех солдат - на самом же деле солдаты генерала Кастера напали на индейский поселок и убили индейского мальчика. И только потом индейцы вышли на военную тропу. В заключение бледнолицый так же развязно заявил, что все, кто хочет пожать руку Сидячему Быку, пусть становятся в очередь, если им интересно познакомиться с индейским вождем, который убил генерала Кастера.

Все присутствовавшие в зале встали в очередь, приняв, по-видимому, за чистую правду ту ложь, которую им говорил бледнолицый человек с эстрады.

А я сидел, забившись в угол, и недоумевал: что же это тут происходит? Выходит, все эти люди довольны, что убили их генерала?

Потом и я присоединился к очереди. Я заметил, как одна из индеанок следила за мной со сцены. Я видел, как она улыбнулась мне, когда я еще сидел в зрительном зале. А когда я приблизился к эстраде, она схватила меня за руку, не зная, что сказать мне, не будучи, по-видимому, уверенной, что я пойму ее. Потом она обратилась ко мне на языке Сиу.

"Нийе осни тона леси", - что в переводе значило: "Сколько холодов ты здесь пробыл?" Я ей ответил на родном языке;

- Зимой здесь так много холодов, что я, право, не могу сосчитать, сколько их всего было. Здесь получилась игра слов, потому что на языке Сиу слово "холод" употребляется так же для обозначения зимы. Женщина поняла мою шутку и рассмеялась. Потом она спросила меня, кто мой отец. Я ей ответил:

- Мато Нажин - Отважный Медведь из резервации Розбад.

- О! - воскликнула женщина. - Значит, ты мой племянник!

Тогда она подозвала Сидячего Быка - он был ее брат - и сказала:

- Посмотри, кто здесь!

Сидячий Бык сердечно приветствовал меня. Все это произвело сенсацию среди бледнолицых, и они недоумевали: почему индейцы столпились около одного юноши, забыв совсем про остальных зрителей, которые хотели их приветствовать? Мне кажется, что они приняли меня за бледнолицего, потому что за время моей работы в универсальном магазине у меня очень посветлела кожа.

В это время на сцене снова появился бледнолицый, который оклеветал нашего вождя. Он пришел посмотреть, в чем дело и почему индейцы не принимают рукопожатия от публики. Сидячий Бык отступил назад, чтобы пропустить его вперед, повернулся ко мне и сказал по-индейски:

- Скажи этому бледнолицему, что мы хотим, чтобы ты поехал вместе с нами в отель, и там мы все вместе поужинаем.

Я перевел на английский язык то, что мне сказал Сидячий Бык, и получил разрешение поехать со всеми в отель.

Тогда индейцы стали быстро укладывать свои вещи, украшавшие сцену театра, спеша вернуться в гостиницу, где они надеялись поговорить по душам со мной - ведь я понимал их язык и горе. Когда мы приехали в гостиницу, Сидячий Бык сказал мне, что он скоро будет в Вашингтоне и повидается там с президентом. Потом он добавил:

- Индейцы теперь не могут больше жить, как в доброе старое время: нет больше бизонов, нет охоты, от индейской жизни уже ничего не осталось. Я хочу, чтобы наши дети учились у бледнолицых, и это я скажу президенту.

Сидячий Бык спросил меня, далеко ли осталось до Вашингтона и в каком направлении он находится. Я ответил ему, что Вашингтон лежит в той стороне, где солнце садится, а что мы находимся на большом расстоянии оттуда, в стороне, где встает солнце. Сидячий Бык очень удивился и сказал:

- Неужели это так? Тогда мы, вероятно, миновали Вашингтон?

Я не возражал.

В это время вошел бледнолицый, и Сидячий Бык снова обратился ко мне:

- Спроси этого человека, когда мы поедем домой.

Бледнолицый просил перевести вождю следующее:

- Вы поедете домой скоро и по пути заедете в Вашингтон.

Этот лгун оставался все время в комнате с нами, и я не имел возможности сказать Сидячему Быку, как бессовестно он оклеветал его перед зрителями.

Я в последний раз видел Сидячего Быка. Скоро его жизнь оборвалась... (Сидячий Бык, один из замечательных вождей индейцев Сиу, был предательски убит в ночь на 15 декабря 1891 года в своей хижине пулей наемника колонизаторов. Но память о нем жива. На Американской выставке в Москве в 1959 году его портрет висел среди портретов знаменитых людей Америки. (Прим. перев.))

Теперь, когда я вспоминаю эту печальную историю, я недоумеваю: что за человек был тот агент, который отпустил индейцев с территории резервации, не послав с ними хотя бы одного переводчика? И кто был этот низкий человек, который все время обманывал индейцев, обещая им поездку в Вашингтон, свидание с президентом, а вместо этого возил их по другим городам и зарабатывал деньги наглой клеветой о том, что якобы Сидячий Бык убил генерала Кастера?

В то время я был еще слишком юн, чтобы понять всю трагичность этой истории.

Несколько недель спустя на гастроли в Филадельфию приехала труппа артистов. С ними было несколько человек индейцев племени Сиу.

Я поспешил в театр, чтобы встретиться со своими соотечественниками. Одного из индейцев звали Храбрый Лось. С индейцами были жены и несколько детей. Они выступали в небольшом зале театра. Я стал сбоку у самой сцены и долго смотрел на них. Но они меня не заметили. Дети протягивали публике небольшой ящик, и зрители опускали туда монеты. Я заметил, что толстый шнур протянут поперек зала перед сценой. Я поднял шнур и прошел к подмосткам. Один из индейцев сказал другому:

- Посмотри-ка на этого бледнолицего парня, он идет сюда.

Я поднялся на подмостки и стал здороваться за руку со всеми присутствующими индейцами. Мне кажется, что они подумали про себя: "Вот глупый парень, он хочет обратить на себя внимание". Тогда я заговорил с ними на языке Сиу.

Я сказал:

- Я узнаю всех вас, друзья, хотя вы меня и не узнаете. Вы ведь все из резервации Розбад, откуда и я.

Тогда одна из женщин воскликнула:

- О, да ведь это же сын Отважного Медведя!

Как они обрадовались все, узнав меня! Они обнимали меня и не выпускали из своих объятий, и я вспомнил такую же сердечную встречу, которую мне устроили здесь индейцы Сидячего Быка. Храбрый Лось был очень болен и просил меня передать бледнолицему антрепренеру, чтобы тот отпустил его домой.

Бледнолицый ответил, что они все вернутся в резервацию, как только окончатся спектакли в Филадельфии. Я был последним из нашего племени, кто видел Храброго Лося и говорил с ним. На следующий день ему стало так плохо, что его отвезли в больницу.

Труппа бледнолицых артистов вместе с индейцами поехала на гастроли в Нью-Йорк. Никто больше не видел Храброго Лося. До сегодняшнего дня никто не знает, что с ним стало. О его смерти нигде не было объявлено. Никто из родных не мог найти больницу, в которую его поместили, его бедной старушке жене пришлось одной вернуться домой.

Такова была горькая доля наших отважных вождей: Сидячего Быка и Храброго Лося. С грустью вспоминаю я эти последние встречи.

<...>

ВОССТАНИЕ

Был 1890 год. Агенты резервации стали с беспокойством замечать, что в разных местах равнины индейцы пляшут какой-то странный танец, который они называли пляской духов. Место пляски можно было определить по облакам пыли, нависшим здесь и там над землей.

Однажды меня позвали в контору агента. Там я увидел индейца, известного под именем Короткий Бык, и еще одного юношу индейца. На просьбу агента объяснить, почему новый танец взбудоражил такое огромное количество индейцев и что кроется под этой пляской, Короткий Бык ответил: - Ты знаешь, что с тех пор, как бледнолицые охотники уничтожили бизонов, нашему горю нет предела. Мы услышали, что на Дальнем Западе появился замечательный человек-ясновидец, и нам захотелось повидать его. Собралось несколько племен, и мы отправились все вместе туда, где садится солнце. Там на самом деле мы увидели этого человека. Ясновидец сказал нам, что у нас будет новая земля, что старая земля перекроется новой, и пока это будет происходить, мы должны все время плясать, чтобы остаться на поверхности земли.

Этот человек сказал нам, что все бледнолицые погибнут потому, что они не верят в новую землю. Даже индейцы, которые не верят, попадут тоже под покров земли и задохнутся. Он сказал нам, чтобы мы плясали. Он показал нам видение старого времени, когда было много бизонов, когда на равнине были большие стойбища и народ наш жил хорошо и весело. И он сказал нам, что это время вернется.

Этот человек ударил по земле и высек огонь. Он обратился ко всем нам с речью, и его поняли все племена. Он сказал, что все бледнолицые погибнут и снова появятся бизоны. Он научил нас песне, которую мы должны петь во время танца. Он показал нам, где солнце падало в океан, и океан тогда начинал кипеть, и становилось жарко.

Тут я возразил Короткому Быку и сказал, что это неверно, что океан не кипит при заходе солнца.

Короткий Бык посмотрел в упор на меня, но ничего не сказал.

Агент говорил и с тем и с другим индейцами очень осторожно и просил их не волновать своими рассказами местное население. Они оба дали обещание не делать этого и отправились домой. Однако очень скоро стало известно, что большинство индейцев агентства Розбад присоединились к пляшущим таинственный танец. Нам было видно, как пыль поднималась в небо над местом пляски, и были слышны звуки индейского барабана томтом. Они танцевали до тех пор, пока не падали от изнеможения.

Танец происходил на равнине около восьми миль на запад от агентства, на западном берегу Белой речки. Мы легко могли это определить по страшной пыли, которую подымали пляшущие. Индейцы крепко поверили в то, что, участвуя в танце, они освободятся от ненавистных бледнолицых, которые так долго мучили их.

Племя моего отца еще не присоединилось к танцующим. Отец недавно переехал в агентство Пайн Ридж и оставил на старом месте, в агентстве Розбад, во главе индейцев своих двух зятьев: одного из них звали Высокая Трубка и другого - Черный Рог.

Увлечение танцем росло, присоединялись все новые и новые люди. И ежедневно от пляски облака пыли подымались высоко в небо.

Джордж Райт, наш молодой агент, попросил меня съездить к индейцам, вождем которых был мой отец, и от его имени переговорить с ними.

Эти индейцы расположились лагерем около пяти миль на запад от агентства, на восточном берегу Белой речки, всего лишь в трех милях от танцующих на противоположном берегу реки, и лучше нас могли видеть и слышать, что там происходило.

Я согласился поехать. Мистер Райт предложил мне свою бричку и бледнолицего кучера, и мы скоро выехали.

Прошло немного времени, и мы увидели вдали лагерь. Все типи его были расположены по кругу. Я сказал кучеру, чтобы он въехал в самый центр. Это был большой лагерь, наверное с четверть мили в диаметре. Когда бричка остановилась, индейцы вышли и с любопытством ждали, что я им скажу. Вели они себя спокойно.

Я сказал им, что мне хочется помочь им, братьям моим, народу моему, поэтому я сюда и приехал. Я посоветовал им не присоединяться к пляшущим, так как правительство скоро приостановит эту пляску и будет очень плохо всем, кто участвовал в ней. Я добавил, что правительство может послать вооруженных солдат и тогда будет беда.

Напоминание о солдатах встревожило индейцев. Тогда я предложил им, чтобы они перевезли свои типи поближе к моему дому и там разбили лагерь. Мой дом был на расстоянии всего лишь полумили от агентства.

Они все согласились переехать туда на следующее утро. Мне было очень приятно, что моя беседа оказала должное действие.

Вскоре после того как я уехал из лагеря, дела приняли совсем другой оборот. Вслед за мной приехал в лагерь мой дядя Твердое Сердце. Он сразу заметил, что индейцы собираются сняться лагерем и куда-то переехать, и спросил о причине такого внезапного решения. И когда он услышал, что они собираются разбить свой лагерь около моего дома, он сказал им, что этого нельзя делать, что скоро новая земля перекатится поверх старой и поэтому они должны либо присоединиться к пляшущим, либо погибнуть вместе с теми, кто не верит ясновидящему.

И все-таки эти увещевания Твердого Сердца не остановили бы индейцев и они переехали бы к моему дому, если бы в тот вечер не пришел человек с известием, что приближаются солдаты. Это настолько испугало их, что они снялись лагерем и уехали задолго до рассвета в другом направлении.

Проснувшись на следующее утро, я выглянул в окошко в надежде увидеть типи наших индейцев вокруг моего дома. Но мне пришлось разочароваться: не было видно и следа лагеря.

Я вглядывался в даль, в направлении, откуда они должны были приехать, но ничего не было видно. Тогда я понял, что они чем-то были напуганы и не могли исполнить свое обещание. Индейцы, которые остались в агентстве, собрались, чтобы обсудить вопрос о пляске. Здесь были люди, которые попали под влияние ясновидящего; были и такие, которые относились к этому скептически.

Я заметил, что народ собирался в доме Крапчатого Хвоста (Несмотря на то, что Крапчатый Хвост был убит в 1881 году, его дом по-прежнему назывался домом Крапчатого Хвоста). Это был довольно большой дом, выстроенный ему, как мы уже говорили, правительством Больших Ножей как плата за то, что Крапчатый Хвост продал без нашего ведома всю северную часть теперешнего штата Небраска, которая издавна была нашим охотничьим участком и где были прекрасные пастбища.

Я жил в доме, купленном моим отцом, на склоне холма, чуть пониже дома Крапчатого Хвоста, и мне хорошо было видно, как люди сходились на собрание. Заметив, что вошло несколько видных вождей, я решил спуститься и посмотреть, что там будет происходить.

Когда я вошел, выступал Медведь Пустой Рог, мой шурин. Я остановился в дверях и стал слушать. Он не верил в предсказания знахаря и выступал против участия в танце. Все, кто не был сторонником танца, время от времени восклицали "Хо!".

Утром разнеслась молва о страшном избиении всей родовой группы Большой Ноги. Были убиты мужчины, женщины, дети и даже младенцы на руках у матерей! Это было делом рук солдат. На страницах истории, написанной бледнолицыми, эти печальные события названы "битвой у лагеря Вундед-Ни", но это не была битва, это была бойня, уничтожение.

Солдаты были посланы властями для защиты этих индейцев и их семей, потому что они не присоединились к пляшущим. Но вместо защиты индейцев их перестреляли, не дав даже возможности сопротивляться: солдаты заранее отняли у них оружие.

Кровь забурлила во мне от гнева. Я готов был взяться за оружие, чтобы отомстить за свой народ.

Взволнованный этим ужасным преступлением, я спрашивал себя: зачем же ты учился у бледнолицых, зачем ты учил свой народ следовать по их пути? Где же тут цивилизация, если они не щадят ни матерей, ни стариков, ни даже детей?

Еще больше индейцев присоединилось к пляшущим таинственный танец. Они знали, что ничего более ужасного не может случиться, чем та судьба, которая постигла их родных и друзей. Обычно после таких трагических потрясений слухи начинают распространяться в большом количестве и быстро. Так как в те дни не было телефонов, то проверить, правильны ли они или нет, мы не могли. Нас волновала судьба наших близких и друзей. Слухи доходили до нас все время, и они не были утешительны.

Однажды индеец вбежал в агентство и сообщил, что он слышал, как кто-то из солдат сказал:

"Хороший индеец - это мертвый индеец. Мы перебьем их всех, все равно, образованные они или нет".

Но скоро распространился другой слух:

"Все индейцы, которые живут и работают с бледнолицыми, будут считаться как бледнолицые, и их не будут убивать".

Эти слухи стали циркулировать два дня спустя после трагических событий в лагере Вундед-Ни. Тогда был отдан приказ агентам, чтобы никто не выходил из дому, - никто, ни мужчины, ни женщины. Нервы у всех были напряжены до последней степени. Мой дом был окружен со всех сторон солдатами, и я не знал, живы ли мои близкие или нет. Моя жена с детьми уехала погостить к отцу прежде, чем разыгралась трагедия.

Я обсудил положение с двумя товарищами по школе, которые гостили у меня: Джулианом Уистлером и Франком Дженисом. Мы решили, что нам необходимо оружие, чтобы быть наготове, если придется сражаться с солдатами. Не теряя времени, мы достали себе по ружью и много патронов. Хотя все мы были воспитанниками школы в Карлисле, где нас учили обычаям бледнолицых, но наши сердца были с индейским народом, и мы должны были сражаться на его стороне.

Прошло несколько дней, и я решил побывать на месте печальных событий в Вундед-Ни, а потом проехать в агентство Пайн Ридж, чтобы навестить отца и узнать о судьбе моей жены и детей. Я ничего о них не слышал.

Все это время шел снег, и погода стояла очень холодная. Надо было проехать 30 миль верхом на лошади, но меня это не пугало: лошадь у меня была хорошая, и я был тепло одет. Я приехал на место, где разыгралась трагедия, рано утром. Тела были уже убраны. Только кое-где валялись трупы лошадей.

Жерди типи были изломаны и лежали, нагроможденные в кучи. Кухонная посуда валялась повсюду в беспорядке. Старые фургоны лежали опрокинутыми, с обломленными оглоблями.

Тишина, которая царила над этим разоренным, опустошенным местом, была жуткая, угнетающая. Только что начало светать. Я увидел много маленьких прудов. В некоторых из них вода была чистая и прозрачная, в других же она была красная - от крови моего народа...

Мато Нажин

 

Орфография и пунктуация авторских работ и читательских писем сохранены.
Ведущий рассылки не обязан разделять мнения авторов.

Станьте автором , написав по адресу comrade_u@tut.by

Остаюсь готовый к услугам Вашим,
Товарищ У
http://www.tov.lenin.ru
comrade_u@tut.by

Подписаться:  


rasmas.com
РАССЫЛОК МАСТЕР